Константин петрович маковейский — поэтический самородок часть 2

... Здесь никто не знает материнского Ничего и вспоминать папу ... Только и согревают солнца лучи Еще не совсем израненную планету. И растут с детства в душах сломлены, Врачи будущие и поэты. Задумываешься: и как им расти без маминой ласки, без отца заботы, как пробиться, где пути сочувствие отыскать? ... Мысли за мыслями наздоганюють друг друга в поисках лучшей судьбы для тех, кого поэт нашел вполне случайно. Упоминавшаяся С. Сапеляком «печаль» отзывается в поэзии, стелется страницами предлагаемой читателям «украиноведения» добирочкы стихов К. Маковийського, словно реквием, то «увядшие листья» поэта, не засохнет и не развеется ветром в безвестности, а вечным воспоминанием преследует беспокойные поэта сердце и душу. Как ты далека и близка, Как бы шаг и длина без расстояния. Полвека я тебя искал. Так ищут неуловимую истину. Как все, ты все же земная. вырывают сорняки с огорода. Выпало идти там, где стерня, Выпало идти без поворота. ... Когда судьба стлалась бедствия, свечи ты мне светила. Такая своеобразная жизненная драма души поэта вылилась горкой молитвой на страницах поэтического сборника, что у кого-то вызовет сочувствие, а, возможно, горькие воспоминания, которые еще и еще возвращать нас к поэтических строк оригинального украинского поэта из Слобожанщины. С росы и воды Тебе, дорогой друг! Пусть свечечкой светит и в дальнейшем и единственная надежда и поддержка в сложные жизненные минуты! Константин маковейский НЕ писалось. Нет. Какое же это зло! Жил, как из сторон тьмой сжат. Думалось, для меня — отцветшие И в следующий май мне не успеть. Слова не сказал силой ... Ни тупого не почувствовал, ни острого. Все же ждал дальний Суламифь В зиму засматриваясь со страхом. Путем шел, и вроде бродил По какой пашни неуверенным шагом, А сегодня потянулась рука Сжать ладошку ненароком. Радостно иду в свою деревню, Языков язычник то, что только крестился Знай, что зернышко проросло Да боюсь на беду нам вырастет ... КОЛОКОЛА ЛАВРЫ Загудели басисто и обиженно. Совсем недалеко и до греха. двор или монахи, или бражники Лавра. Спас. Чужой патриархат. «Да не оскудеет дающего», — слышится от монастырских ворот. Не скрывайте точки зрения колючей Чорнорясий христианский брат. Ирмосы во славу и ектинии Громко поет вор. Вдруг встревоженное жужжание ворвались колокола молодежи. Весело с бешеной упорством, Как будто и не больно бокам. Над позорно созданной святостью Выбивают мелко гопака. Каин никогда не покаются, Господа благом вопиют. Да извиддавна все возвращается Своевременно на круги своя! *** Куда страшнее, как она в себе Безвозвратно потеряла человека. Ст. Шумицкий Никак не по душе крикливые лозунги Поэтому одного боюсь страшных. Когда в человеке самое страшное лозунг. Когда человек в летаргическом сне. Проснется, задумается — не знаю. НЕ заглядывать же за чужой забор. Пусть тихо умирает. Но кто будить спящих призыва. И слышится громоподобный голос, В Огнен тени на глухой стене, Терновый нимб и буквы полукругом: "Ой, как же равно мне "... *** Не первый навзничь на сене, Хотя то сено сам и не косил. Гуркитни не слышно и бензина, Среди спокойной красоты. Уж не жду больше ни на кого. взлетела синичка, исчез шмель. В усадьбе этой замкнулся круг, По какому остался давний боль. Опять вернулся сыт Джмелик В своих богатых владений. Яблочный тень дорожку стелет. Яблоня шепчет: «Молодой!» *** сплелось давить и невозможно, бросились снегом на волосы. Веселый смех не смоют ливни, Как бы с неба не лилось. Прошлое ближе всего и ближе, А во сне стоял рядом. Бывают сновидения вещие Разрушаются со временем горы. Печали легенькой капли Засияли в стремительной воображении. Улыбается старая хижина И пахнет листочки увядшие. *** Мне встретились сегодня Петру синие плети. Дрожит голубизны бездна. Коснулся память дорогой. О чем-то свое шумят деревья, О чем-то печальную шумят. В пути осень-королева. Чернеют вспаханные поля. И время сделался неподвижным, А ласточки себе летят. Годы жизни — это только воспоминание, Это только воспоминание — мгновение жизни. *** Там горизонт выглядит синеватый А снег веселый глаза ослепят. Пришла пора, пора заскучать И неспешно сближается петля. Есть, а не о чем вспомнить? Или видпалав, едва ли себе курил? Как то дымок из потрепанной дома Над трубой, в неуютной поре. Во время продолжительный, склоненной мороси, В настоящее время невероятных падений Вспоминаются светлые умы маки, Стройные, далекосяйни и молодежи. И вспомнился в твоим волосах, И вспомнился твоем волосах бант. Тепло из глаз искрилось, лилось. Неужели было, было неужели? Разве! ... *** Рубят, елку, елку рубят, редеют беспомощный лес. Традиции давние, веселые забавы, Праздничный пирог на столе. Повеет прошлым, старым, каноническим, При белых хрупких свечах. А где-то недалеко дерева калични Калични дерева молчат. Величественная, ужасная и непокоренный тишина Беззащитных, нежных елей Слезами янтарными с достоинством пишет: "За что вы нас ра «яли?» На праздники ежегодные, мы выбранные жертвы, Пусть народ сумасшедший поет. Но никто не способен стереть Вяжущие и печальные слова: «За что вы нас распяли?» *** врезаны крестом Иорданская купель. Ставка невозмутимость ледяная. Нарекания долетают скупо Вокруг спокойная тишина. Величие торжественная Водосвячение